Мы собираем файлы cookie, благодаря им просмотр сайтов становится значительно более удобным. Используя наш сайт, вы соглашаетесь с использованием файлов cookie.
О музыке, доверии и правильном моменте
21 декабря. Солнцестояние. Завтра света станет больше. Чистые пруды затягивает первым льдом — ненадёжным, полупрозрачным. Мокрый асфальт отражает небо. Два часа дня, я сижу в «Шатре», ковыряю вилкой блинчики с клубничным вареньем, запиваю капучино. Монэ влетает, сбрасывает куртку на руки гардеробщику — тот ловит её как подарок. Пересекает зал с улыбкой, втекает как кошка в кресло между экибаной и столом. Продолжает улыбаться. Заказывает бургер. За окном пруд медленно костенеет.
Мы познакомились в апреле 2023-го — учились на курсе диджеев экстатик-дэнс. Две недели назад Монэ играла фортепианный концерт как часть новогоднего вечера для моей компании в усадьбе Роден.
«Красивейшее место, куда я всегда заглядывала со двора, мечтая сотворить там мероприятие», — написала она потом в своём канале. Заглядывала. Мечтала. И жизнь сама всё устроила — как это обычно бывает, когда перестаёшь её уговаривать.
Мы познакомились в апреле 2023-го — учились на курсе диджеев экстатик-дэнс. Две недели назад Монэ играла фортепианный концерт как часть новогоднего вечера для моей компании в усадьбе Роден.
«Красивейшее место, куда я всегда заглядывала со двора, мечтая сотворить там мероприятие», — написала она потом в своём канале. Заглядывала. Мечтала. И жизнь сама всё устроила — как это обычно бывает, когда перестаёшь её уговаривать.
I. Точка невозврата
Когда ты впервые попала на экстатик-дэнс?
В сентябре 2022-го. Подруга Нари позвонила в разгар ужасного периода и сказала: собирайся, сегодня идём на одно мероприятие. Возьми паспорт и сменную одежду. Я спрашиваю: обувь брать? Мы обе из социальных танцев, сальсу танцуем много лет, там всегда нужны туфли. Она говорит: нет, там босиком.
Я говорю: слушай, я не пойду. Ты куда меня ведёшь вообще? Она не объясняет, что это, как называется. Просто: ну там все танцуют, ты всё поймёшь. Я в итоге собралась, поехала. Сначала смотрела на всех круглыми глазами. Что здесь происходит? Кто все эти люди?
И когда начался сет — всё. Полэкстатика проплакала, полэкстатика протанцевала. Вышла другим человеком. Я перешла в другую реальность.
Я говорю: слушай, я не пойду. Ты куда меня ведёшь вообще? Она не объясняет, что это, как называется. Просто: ну там все танцуют, ты всё поймёшь. Я в итоге собралась, поехала. Сначала смотрела на всех круглыми глазами. Что здесь происходит? Кто все эти люди?
И когда начался сет — всё. Полэкстатика проплакала, полэкстатика протанцевала. Вышла другим человеком. Я перешла в другую реальность.
Во что именно ты попала? В музыку? В пространство?
В себя. Это не диджей, не пространство, не люди. Это тот слой себя, который я наконец стряхнула.
Ты говоришь — ужасный период. А сейчас бывает жёстко?
Уже нет. Это был последний. Знаешь, это когда ты впервые решаешь жить свою счастливую жизнь. Прямо решение. Все люди, которые несчастливы, в какой-то степени хотят такими быть. А когда ты доходишь до предела и понимаешь, что больше не можешь жить как раньше — это точка невозврата.
II. МАМА
Расскажи, откуда ты.
Я родилась в конце войны, в городе Гудаута. Война между Грузией и Абхазией заканчивалась. Нищета, голод, не было света, не было воды. Война закончилась благополучно для нас — вся семья осталась жива. Но в стране разруха. В школах не было электричества. Жили скромно.
Как ты попала в музыку?
Мама. У неё есть дар — она как-то сразу видит в своих детях талант, даже не подозревая о нём. Мы спрашиваем: как у тебя это вышло? Она говорит: я просто почувствовала.
А откуда у неё это?
Не знаю. Надо у неё спросить. Их было семеро братьев и сестёр, она вторая по старшинству. Неисчерпаемый источник здорового позитива. Что бы ни происходило вокруг, она такая: всё будет хорошо. И у неё не трясётся голос. Она говорит это из места, где действительно знает.
Нет в жизни ничего, что невозможно преодолеть. Я до сих пор с таким убеждением живу. Нет ничего, с чем я не могу справиться. Это она взращивала.
Нет в жизни ничего, что невозможно преодолеть. Я до сих пор с таким убеждением живу. Нет ничего, с чем я не могу справиться. Это она взращивала.
Как она увидела талант в тебе?
Мою старшую сестру отдала на танцы в пять лет — просто почувствовала. Преподаватель сказал: вы привели мне бриллиант. Сестра стала заслуженной артисткой Абхазии в 23 года, объездила с гастролями весь мир.
Меня в семь лет — на музыку. Напротив дома была музыкальная школа, но мама отдала в ту, что за три остановки, потому что там был хороший преподаватель. Я ходила пешком.
Меня в семь лет — на музыку. Напротив дома была музыкальная школа, но мама отдала в ту, что за три остановки, потому что там был хороший преподаватель. Я ходила пешком.
И сразу пошло?
Нет. Через несколько месяцев я пришла домой и сказала: больше не пойду. Преподаватель была слишком строга. В локальных школах часто такой подход — не выучил, закрывают, до свидания. Я росла в заботе и любви, меня даже в угол ни разу не ставили. И тут какая-то тётечка агрессивно со мной разговаривает. Мне хватило одного раза.
Что сделала мама?
Сказала: хорошо, не хочешь — не пойдём.
Через месяц ей позвонила директриса: пожалуйста, верните ребёнка. Мы сделаем всё, чтобы это не повторилось. У вас очень способная девочка. Мама уговорила попробовать ещё раз.
Преподаватель поменяла подход. Я закончила у неё музыкальную школу, ездила по конкурсам. С её работой — нашей совместной работой — поступила в Гнесинку.
Через месяц ей позвонила директриса: пожалуйста, верните ребёнка. Мы сделаем всё, чтобы это не повторилось. У вас очень способная девочка. Мама уговорила попробовать ещё раз.
Преподаватель поменяла подход. Я закончила у неё музыкальную школу, ездила по конкурсам. С её работой — нашей совместной работой — поступила в Гнесинку.
В семь лет хватило стержня сказать: мне это не подходит.
Да. Именно поэтому в свои 32 я лёгкий человек. Ты просто не соглашаешься на то, что тебе не подходит. Всё.
Это осознанное или просто было?
Просто вшитая настройка. Базовая.
III. Пять утра
Что случилось в Гнесинке?
Я попала туда и думаю: это я не так себе представляла. На курсе 35 пианистов. И нет никаких условий для занятий. В музыкальном училище я могла прийти в любой момент и заниматься пять-шесть-семь часов. В Гнесинке — вообще не так.
И что ты сделала?
Поняла, что нужно вставать в пять утра. И вставала. Каждый день. Собираешься к открытию метро. Приезжаешь в Гнесинку к семи. В 7:07 начинают раздавать ключи от кабинетов с роялями. Пока никто не пришёл — с семи до десяти — можно спокойно позаниматься.
Три святых часа. Потому что ты знаешь: только сейчас можно позаниматься спокойно, и всё.
Три святых часа. Потому что ты знаешь: только сейчас можно позаниматься спокойно, и всё.
Потом пары, вся Гнесинка наполняется музыкой. Вечером — очередь за классом, и неизвестно, дадут или нет. Поэтому вечером я шла в общежитие и занималась на электронном инструменте, на своей Yamaha, которая до сих пор стоит.
Что тебя заставляло?
Только любовь. К музыке. Больше ничего. Если ты не предан своему делу — ничего не получится. Это понятно с самого начала: если не так, то никак. Музыка — это моя миссия.
Слово «миссия» — откуда оно у тебя?
Не знаю. Просто всегда так чувствовала. Либо это, либо по-другому не могу.
Были моменты, когда хотелось просто погулять?
Однажды преподаватель позвала меня гулять. Говорит: пойдём, погуляем. Я отказалась. Мне нужно было заниматься.
IV. ЗАКРЫТАЯ КРЫШКА
Что случилось дальше?
Я сломала руку. Упала в метро. Несколько месяцев не могла играть.
Под конец обучения ушла из жизни мой преподаватель.
И у меня был вопрос: как дело моей жизни может приносить столько боли? Почему всё так тяжело? Я тебе верна. А ты мне — вот это.
Под конец обучения ушла из жизни мой преподаватель.
И у меня был вопрос: как дело моей жизни может приносить столько боли? Почему всё так тяжело? Я тебе верна. А ты мне — вот это.
Когда закончила Гнесинку, я закрыла крышку рояля и сказала: больше никогда не играю.
Никогда?
Никогда.
Обиделась на музыку?
Да.
Каково это – быть музыкантом?
Знаешь, ты никогда не знаешь, что будет с твоей жизнью. У тебя нет никакой стабильности. В какой-то момент это было невыносимо — вот почему я закрыла крышку.
Но потом понимаешь: эта непредсказуемость — лучшее, что есть. Стабильность для творческих людей — как клетка. Всё хорошо, всё прекрасно, но это клетка, в которой у тебя есть крылья.
Как музыка вернулась?
Ты просто сдаёшься. Говоришь себе: я же не зря родился. Всё, что со мной произошло, — не зря. И ты доверяешь. Дверь не была закрыта плотно. Музыка просочилась.
Как ты прислушиваешься к себе?
Интуитивно. В самый непредсказуемый момент приходит идея — и она оказывается успешной. Ты просто стряхиваешь с себя всё лишнее. Все убеждения, взгляды, догадки. Как гусеница, которой нужно стряхнуть кокон, чтобы стать бабочкой. Стряхиваешь — и прислушиваешься.
Есть две стратегии: осознал и пошёл делать. Или — хочешь, но понимаешь, что оно само придёт. Роден, экстатик — это второе. Как ты переключаешь эти режимы?
Самое крутое — совмещать. Но я их специально никак не переключаю. Они сами. Потому что они честные, искренние, мои. Должна быть непоколебимая вера и доверие.
Ты говоришь себе: я доверяю этой жизни. Пусть со мной случится то, что должно. Пусть те люди придут, места, события.
Ты говоришь себе: я доверяю этой жизни. Пусть со мной случится то, что должно. Пусть те люди придут, места, события.
Ты настраиваешься на эту волну — и с тобой начинают происходить чудеса.
Все, кто не верит в чудеса, просто не на ту волну настроены. А когда ты на ту настроен — каждый день как чудо.
Все, кто не верит в чудеса, просто не на ту волну настроены. А когда ты на ту настроен — каждый день как чудо.
Мы выходим из «Шатра». Пруд окончательно замёрз. Идём в Mandy's — выпить чаю и продолжить разговор.
«Иногда мне неловко», - говорит Монэ. Все вокруг: какой сложный год, я еле выжил. А я такая: «Что? Последние два года живу как в сказке».
«Иногда мне неловко», - говорит Монэ. Все вокруг: какой сложный год, я еле выжил. А я такая: «Что? Последние два года живу как в сказке».
V. Золотой ключик
— А это что это тут у вас?», — спрашивает Монэ хостес, указывая на черные ящики с желтыми номерами.
— У нас сегодня последний день лотереи Золотой ключик, — протягивает поднос с ключами.
Монэ берёт ключик. Не выбирает — берёт.
Главный приз. Сертификат от бутика одежды Selfmade на тридцать тысяч. Монэ смеётся. Идем к нашему столику, чокаемся безалкогольным просеко.
— У нас сегодня последний день лотереи Золотой ключик, — протягивает поднос с ключами.
Монэ берёт ключик. Не выбирает — берёт.
Главный приз. Сертификат от бутика одежды Selfmade на тридцать тысяч. Монэ смеётся. Идем к нашему столику, чокаемся безалкогольным просеко.
Мы планировали чай.
А жизнь иногда предлагает что-то лучше, чем чай. Нужно просто не сопротивляться. Сопротивляться — энергозатратно. Расслабься — и всё будет хорошо.
Это не то же самое, что инфантильность?
Расслабиться — это про внутреннее состояние. Дать потокам внутри тебя быть. Не пережимать их напряжением и переживаниями. Чтобы внутри что-то живое наконец завибрировало.
Знаешь, Бог подмигивает, когда ты можешь это подмигивание заметить. Мы могли зайти, снять куртки и пройти мимо этих ящиков. Сколько раз в жизни такое бывало? У всех.
Есть что-то, что должно было прозвучать, но не прозвучало?
Музыка — это целительное лекарство. Мне не нравится слово «лекарство», это как будто мы все больные. Но так или иначе...
Мы все тяжело больны.
Я верю: Бог послал нам музыку, чтобы мы не слетели с катушек. Чтобы наконец замолкли и услышали, что происходит внутри. Я обожаю ходить в консерваторию, потому что там наконец затыкаются все люди и начинают слушать себя.
Когда играет оркестр в девяносто человек — от этого невозможно убежать. В тебе начинает такое происходить, что заглушить невозможно. Музыка — как прожектор. Светит именно туда, именно в то место.
После музыки можно разговаривать?
Теоретически можно. Но я чаще молчу.
С завтрашнего дня солнце начинает прирастать.
С завтрашнего дня мы можем стать, кем хотели бы стать.
БГ
С завтрашнего дня мы можем стать, кем хотели бы стать.
БГ