Мы собираем файлы cookie, благодаря им просмотр сайтов становится значительно более удобным. Используя наш сайт, вы соглашаетесь с использованием файлов cookie.
Интервью о музыке, доверии и правильном моменте
21 декабря. Солнцестояние. Завтра света станет больше. Чистые пруды затягивает первым льдом — ненадёжным, полупрозрачным. Мокрый асфальт отражает небо. Два часа дня, я сижу в «Шатре», ковыряю вилкой блинчики с клубничным вареньем, запиваю капучино. Монэ влетает, сбрасывает куртку на руки гардеробщику — тот ловит её как подарок. Пересекает зал с улыбкой, втекает как кошка в кресло между экибаной и столом. Продолжает улыбаться. Заказывает бургер. За окном пруд медленно костенеет.
Мы познакомились в апреле 2023-го — учились на курсе диджеев экстатик-дэнс. Две недели назад Монэ играла фортепианный концерт как часть новогоднего вечера для моей компании в усадьбе Роден.
«Красивейшее место, куда я всегда заглядывала со двора, мечтая сотворить там мероприятие», — написала она потом в своём канале. Заглядывала. Мечтала. И жизнь сама всё устроила — как это обычно бывает, когда перестаёшь её уговаривать.
Мы познакомились в апреле 2023-го — учились на курсе диджеев экстатик-дэнс. Две недели назад Монэ играла фортепианный концерт как часть новогоднего вечера для моей компании в усадьбе Роден.
«Красивейшее место, куда я всегда заглядывала со двора, мечтая сотворить там мероприятие», — написала она потом в своём канале. Заглядывала. Мечтала. И жизнь сама всё устроила — как это обычно бывает, когда перестаёшь её уговаривать.
I. Точка невозврата
Когда ты впервые попала на экстатик-дэнс?
В сентябре 2022-го. Подруга Нари позвонила в разгар ужасного периода и сказала: собирайся, сегодня идём на одно мероприятие. Возьми паспорт и сменную одежду. Я спрашиваю: обувь брать? Мы обе из социальных танцев, сальсу танцуем много лет, там всегда нужны туфли. Она говорит: нет, там босиком.
Я говорю: слушай, я не пойду. Ты куда меня ведёшь вообще? Она не объясняет, что это, как называется. Просто: ну там все танцуют, ты всё поймёшь. Я в итоге собралась, поехала. Сначала смотрела на всех круглыми глазами. Что здесь происходит? Кто все эти люди?
И когда начался сет — всё. Полэкстатика проплакала, полэкстатика протанцевала. Вышла другим человеком. Я перешла в другую реальность.
Я говорю: слушай, я не пойду. Ты куда меня ведёшь вообще? Она не объясняет, что это, как называется. Просто: ну там все танцуют, ты всё поймёшь. Я в итоге собралась, поехала. Сначала смотрела на всех круглыми глазами. Что здесь происходит? Кто все эти люди?
И когда начался сет — всё. Полэкстатика проплакала, полэкстатика протанцевала. Вышла другим человеком. Я перешла в другую реальность.
Во что именно ты попала? В музыку? В пространство?
В себя. Это не диджей, не пространство, не люди. Это тот слой себя, который я наконец стряхнула.
Ты говоришь — ужасный период. А сейчас бывает жёстко?
Уже нет. Это был последний. Знаешь, это когда ты впервые решаешь жить свою счастливую жизнь. Прямо решение. Все люди, которые несчастливы, в какой-то степени хотят такими быть. А когда ты доходишь до предела и понимаешь, что больше не можешь жить как раньше — это точка невозврата.
II. МАМА
Расскажи, откуда ты.
Я родилась в конце войны, в городе Гудаута. Война между Грузией и Абхазией заканчивалась. Нищета, голод, не было света, не было воды. Война закончилась благополучно для нас — вся семья осталась жива. Но в стране разруха. В школах не было электричества. Жили скромно.
Как ты попала в музыку?
Мама. У неё есть дар — она как-то сразу видит в своих детях талант, даже не подозревая о нём. Мы спрашиваем: как у тебя это вышло? Она говорит: я просто почувствовала.
А откуда у неё это?
Не знаю. Надо у неё спросить. Их было семеро братьев и сестёр, она вторая по старшинству. Неисчерпаемый источник здорового позитива. Что бы ни происходило вокруг, она такая: всё будет хорошо. И у неё не трясётся голос. Она говорит это из места, где действительно знает.
Нет в жизни ничего, что невозможно преодолеть. Я до сих пор с таким убеждением живу. Нет ничего, с чем я не могу справиться. Это она взращивала.
Нет в жизни ничего, что невозможно преодолеть. Я до сих пор с таким убеждением живу. Нет ничего, с чем я не могу справиться. Это она взращивала.
Как она увидела талант в тебе?
Мою старшую сестру отдала на танцы в пять лет — просто почувствовала. Преподаватель сказал: что вы привели мне бриллиант. Сестра стала заслуженной артисткой Абхазии в 23 года, объездила с гастролями весь мир.
Меня в семь лет — на музыку. Напротив дома была музыкальная школа, но мама отдала в ту, что за три остановки, потому что там был хороший преподаватель. Я ходила пешком.
Меня в семь лет — на музыку. Напротив дома была музыкальная школа, но мама отдала в ту, что за три остановки, потому что там был хороший преподаватель. Я ходила пешком.
И сразу пошло?
Нет. Через несколько месяцев я пришла домой и сказала: больше не пойду. Преподаватель была слишком строга. В локальных школах часто такой подход — не выучил, закрывают, до свидания. Я росла в заботе и любви, меня даже в угол ни разу не ставили. И тут какая-то тётечка агрессивно со мной разговаривает. Мне хватило одного раза.
Что сделала мама?
Сказала: хорошо, не хочешь — не пойдём.
Через месяц ей позвонила директриса: пожалуйста, верните ребёнка. Мы сделаем всё, чтобы это не повторилось. У вас очень способная девочка. Мама уговорила попробовать ещё раз.
Преподаватель поменяла подход. Я закончила у неё музыкальную школу, ездила по конкурсам. С её работой — нашей совместной работой — поступила в Гнесинку.
Через месяц ей позвонила директриса: пожалуйста, верните ребёнка. Мы сделаем всё, чтобы это не повторилось. У вас очень способная девочка. Мама уговорила попробовать ещё раз.
Преподаватель поменяла подход. Я закончила у неё музыкальную школу, ездила по конкурсам. С её работой — нашей совместной работой — поступила в Гнесинку.
В семь лет хватило стержня сказать: мне это не подходит.
Да. Именно поэтому в свои 32 я лёгкий человек. Ты просто не соглашаешься на то, что тебе не подходит. Всё.
Это осознанное или просто было?
Просто вшитая настройка. Базовая.
III. Пять утра
Что случилось в Гнесинке?
Я попала туда и думаю: это я не так себе представляла. На курсе 35 пианистов. И нет никаких условий для занятий. В музыкальном училище я могла прийти в любой момент и заниматься пять-шесть-семь часов. В Гнесинке — вообще не так.
И что ты сделала?
Поняла, что нужно вставать в пять утра. И вставала. Каждый день. Собираешься к открытию метро. Приезжаешь в Гнесинку к семи. В 7:07 начинают раздавать ключи от кабинетов с роялями. Пока никто не пришёл — с семи до десяти — можно спокойно позаниматься.
Три святых часа. Потому что ты знаешь: только сейчас можно позаниматься спокойно, и всё.
Три святых часа. Потому что ты знаешь: только сейчас можно позаниматься спокойно, и всё.
Потом пары, вся Гнесинка наполняется музыкой. Вечером — очередь за классом, и неизвестно, дадут или нет. Поэтому вечером я шла в общежитие и занималась на электронном инструменте, на своей Yamaha, которая до сих пор стоит.